Индийская философская мысль. Часть 4

Не следует также забывать о значении западных идей для нового самопознания Индии. По сути дела, этот процесс являет собой великолепный пример того, как достигается прогресс на «срединном» пути, уравновешивающем крайние взгляды, дабы получить «более правдивую» картину происходящего. Прогресс требует борьбы идей, постоянной переоценки и постоянных сомнений. Эту фундаментальную мысль как нельзя лучше выразил мудрый автор Иша-упанишада:

«Те, кто поклоняется материальному миру, оканчивают дни во тьме; те, кто поглощены одними лишь знаниями, оканчивают дни во тьме кромешной».

Кто такие индийцы? До недавних пор в моде была версия о том, что примерно за 1500 лет до н. э. на индийские равнины хлынули арии, желавшие покорить коренное население, которое за предыдущие века создало Хараппскую цивилизацию (3000—1500 гг. до н. э.). Тщательное изучение лингвистических, литературных и археологических данных показало, что эта точка зрения ничем не подкреплена. Археологические изыскания подытожил Шаффер:

«Имеющиеся археологические данные не подтверждают достоверность индоарийского или европейского вторжения в Южную Азию в какой-либо период до- или протоисторической эпохи. Зато археологическими документами можно обосновать ряд культурных перемен, отражающих самостоятельное культурное развитие в период между доисторической и исторической эпохами.

В ранней ведической литературе описано не вторжение людей в этот район мира, а фундаментальное переустройство самобытного общества, в котором сложились наследственные социально-элитарные группы… Индоарийское вторжение как научная концепция, возникшая в Европе XVIII—XIX веков, отражало состояние культуры того времени. Лингвистические данные приводили в доказательство концепции, которую в свою очередь использовали для истолкования археологических и антропологических данных».

Колин Ренфрю обобщил лингвистические данные, и он приходит к выводу, что индоевропейцы достигли Греции уже к 6500 году до н. э. Раскопки в Мехргархе показывают, что основы Хараппской цивилизации начали складываться более 6000 лет до н. э. Все это требует дальнейшего изучения внутренних хронологических сведений, содержащихся в Ригведе, на которые в свое время обратили внимание такие ученые, как Тилак, Джа-коби и Сенгупта, и которые указывают на сходные исторические периоды.

Теперь, когда есть серьезные основания полагать, что индийская цивилизация явилась результатом самостоятельного развития, ясно, как она могла возникнуть из взаимодействия ариев и дравидов. Дальнейшая история показывает, что контакты между различными народами всегда благотворно влияли на цивилизации, а иногда порождали новые цивилизации. Египет, Месопотамия и Северный Китай также находятся на исторических перекрестках народов.

Здесь стоит сказать о политическом значении понимания истории. Антисанскритские движения недалекого прошлого в Тамилнаду питали свои силы верой в то, что в древности санскритские арии уничтожили цивилизацию их дравидийских предков. Теперь, когда общепризнано, что все было совсем не так, интересно, уменьшатся ли политические нападки на санскрит в Тамилнаду.

Ни в коем случае не следует ставить знак равенства между индийским философским мировоззрением и расой. В нем нашли свое выражение основополагающие достижения мысли общечеловеческого характера, которые были высказаны многими людьми в разных цивилизациях независимо друг от друга, а наиболее убедительно сформулированы мудрыми авторами Упани-шад.

Ассоциация этих озарений с Индией представляет собой лишь историческую ассоциацию и отражает тот факт, что более поздняя индийская цивилизация возвела здание культуры, где им нашлось достойное место. Как утверждал Ромен Рол-лан, озарения эти «значительней всех философских учений Европы, совместимы с обширной гипотезой современной науки». Это истинно общечеловеческие взлеты мысли, которые служат источником прекрасного вдохновения для личности и наполняют жизнь смыслом. Успех общественного договора зависит от равновесия сил и интересов.

Традиционно оно устанавливалось за счет четкого определения функций воина, учителя, торговца и крестьянина. В процессе образования империи сложилась крайне изощренная система управления и экономики.

Принципы управления, изложенные в «Артхашастре» Каутильи поражают своей всесторонней продуманностью. Мегасфен, посол Селевка Никатора, царя государства Селевкидов, при дворе Чандрагупты Маурьи в Патали-путре, замечает, что люди «живут вполне счастливо, отличаясь простотой обхождения и умеренностью. Они никогда не пьют вина, кроме как во время жертвоприношения… О простоте их законов и договоров говорит то, что они редко прибегают к суду. У них не бывает тяжб по закладам и задаткам, и им не нужны печати и свидетели, а деньги они дают под честное слово… Они равно почитают правду и добродетель». Мегасфена потрясло, что в отличие от Греции Индия не знает рабства.

Далее он отмечает благородство и мудрость приближенных Чандрагупты и их влиятельность. А вот наблюдения китайского путешественника Фа-Хьена, относящиеся к позднему периоду династии Гуптов: «Здешний народ велик числом и счастлив; люди не обязаны отчитываться за свой урожай либо угождать судейским и выполнять их распоряжения; лишь те, кто возделывает царские земли, обязаны выплачивать часть дохода. Кто хочет уехать — уезжает, кто хочет остаться — остается. Царь правит без казней и телесных наказаний, преступников просто штрафуют».

Из записей Мегасфена и Фа-Хьена можно заключить, что индийцы создали эффективную общественную структуру. Однако, судя по безрезультатной реакции индийского общества на инакомыслие вторгшихся варваров, этой структуре не хватало динамичности. Реакция была косвенной и заключалась гоавным образом в том, что завоевателей выделили в особый класс. Общество не проявило дальновидности и не определило непохожесть иных мировоззрений у соседних народов.

В своей блестящей работе «Завоевание Америки» Цветан Тодоров показывает, как совершенно по-разному ведут себя несхожие народы, встречаясь впервые, когда у одного из них есть осознанное представление о другом. Испанцы используют символы и язык индейцев, которые со своей стороны всего лишь реагируют на события.

Испанцы без труда сопоставляют себя с другими, поскольку у них есть опыт общения с чуждыми им культурами в Африке и Азии. А индейцы обескуражены чужеземцами, в данном случае испанцами. Тоталитарные режимы разными способами приносят в жертву своих граждан; религиозные государства истребляют еретиков. Недовольство ацтеков своими правителями вызвано ритуалами человеческих жертвоприношений; испанцы из поколения в поколение истребляют людей без счета, искореняя индейское население Америки.

Тодоров обнаруживает между ними странные параллели и противоположности: «В обществах, где приняты человеческие жертвоприношения, проповедуется государственная религия, в обществах, где осуществляется резня, в основу поведения положен карамазов-ский принцип «все дозволено». В первых — убийство совершается прежде всего на родной почве, во вторых — само существование такого убийства утаивают и отрицают. В первых — жертв тщательно отбирают, во вторых — их уничтожают без всякой ритуальности».

Общества резни и человеческих жертвоприношений сохранились до наших времен, порой соединяясь в одном государстве. Вспомните, как в сталинской России было принесено в жертву собственное руководство и истреблено несколько оппозиционных группировок, вспомните, как истребляли евреев и цыган в нацистской Германии, как преследовали еретиков во многих религиозных государствах. В новое время возник другой, просвещенный образ правления — демократическое государство.

Еще на нашей памяти демократическое государство, к сожалению, строилось на рабском труде колониальных народов. Трудно предугадать, как эти государства станут решать сохраняющуюся проблему взаимоотношений с другими странами в пору бедствий и невзгод. А не разбудит ли в человеке зверя та исключительность личности, которую пестуют западные культуры, как это с ужасающей регулярностью случалось в прошлом?

Есть и другой путь: принять гуманистическую, без всякой исключительности, позитивную философию Упанишад. Она предполагает восприятие категорий «я» и «инакомыслящий» как трансцендентных в результате определения места каждого. Здесь кроется своя проблема, ибо существует опасность за-коснения категорий, установления тиранического образа правления.

Надо полагать, ограничения и противовесы, которые заложены в институтах жизнеспособной демократии, сведут эту опасность к минимуму. И все же это одна из труднейших задач нашего времени.

One thought on “Индийская философская мысль. Часть 4

Comments are closed.