«Поющая душа» Индии

Так рассказывает о своей стране Индийский гость в опере Римского-Корсакова «Садко». И загадочная, полная восточной не ги и томления музыка раскрывает поэтичные образы Индии Действительно, эта страна полна чудес: сказания, храмы, скульптура — все это составляет ее неисчерпаемую духовную сокровищницу.

Но есть в ней одно «чудо», которое значительно отличается от других. Это — музыка. Несмотря на два века иностранного господства, от которого здесь пострадали другие виды искусства — литература, живопись, скульптура, архитектура, — индийской музыке удалось сохранить свою исконную самобытность.

В Индии — по образному высказыванию известного музыковеда Нараяны Менона — «при прополке «культурного сада» музыка осталась тем упорным экзотическим «сорняком», который оказалось невозможно выкорчевать. Она продолжала расти и расцветать в неприступных уголках, неприступных географически и социально».

Одной из крупных музыкальных областей страны всегда была Бенгалия, «поющая душа» Индии, где бытовали самые разные песенные жанры. Именно здесь шесть веков назад возникла знаменитая песня-танец киртан, исполнение которой нередко выливалось в шествие по всему селу.

Индия. Бенгалия

К танцевальным также относятся и горячо любимые здесь женские песни катхи (они происходят от старинной военной пляски), звучащие под аккомпанемент четкого ритма палочек, энергичные плясовые песни баул в сопровождении однострунного эктара и осенние праздничные пляски девушек бхаджо. В Бенгалии также зародились и мужественные рыбачьи песни бхатьяли. Широко распространены здесь любовно-лирические, а также шуточные песни.

Естественно, что в «поющем сердце» Индии таилось много сильных импульсов для появления яркой поэтичной личности, впитавшей музыкальные истоки своей земли. Такой многогранно одаренной натурой явился Рабиндранат Тагор, всемирно известный национальный писатель, поэт, философ, музыкант.

В своих «Воспоминаниях» он высказал то, что его так влекло и связывало с индийскими песнями: «Наши песни выходят за пределы повседневной жизни, и поэтому в них так много сострадания и отрешенности, они словно предназначены для выражения глубочайших и невыразимых тайн природы и человеческого сердца. В нашей песне обретают голос звездные ночи Индии и первые проблески утренней зари. В нашей песне звучит охватывающая весь мир боль разлуки сезона дождей и глубокое, невыразимое словами волнение встречи, которую приносит новая весна, затопляющая землю потоками зелени».

Не менее важную роль в формировании редкой энциклопедической личности Р. Тагора сыграло время, в которое он жил. Это было время вспышек крестьянских восстаний, оживления национально-освободительного движения, когда ростки нового, прогрессивного мира пробивали себе дорогу сквозь религиозно-феодальные пережитки Индии.

Осознать борьбу нового мира со старым, уходящим помогла Тагору высокая образованность и художественная атмосфера, царившая в семье, где он родился. По меткому наблюдению видного индийского музыковеда Б. Чайтаньи Девы, Тагор «жил в полную динамики эпоху индийского Ренессанса, и эта атмосфера сформировала личность, объединившую в себе писателя, живописца, музыканта, философа и мистика». Высшую утонченность таланта Тагора-композитора музыковед видит в особой естественности и неразрывной связи слова и мелодии его песен: мелодия не выражает смысл слова, но «досказывает» его там, где его значение «теряется».

Мысль эта справедлива, но все же добавим, что главные ренессансные черты у композитора проявились в огромном интересе к Человеку и его духовному миру. Об этом свидетельствуют поэтическая лирика, романы, публицистика Р. Тагора. Тема и образ человека были для него неиссякаемым источником вдохновения. «Человеческое лицо, — писал он, — привлекает нас больше, чем красота цветов, потому что в человеческом лице заключено не только изящество формы, но и свет мысли, выражение ума и душевной красоты; оно захватывает наше сознание, ум и сердце, но не сразу открывается нам».

Рабиндранат ТагорГлавное для Тагора — выдающегося мыслителя века — многосторонний анализ психологического мира индийца, природе которого, при всей его национальной самобытности, всегда была свойственна отмеченная Джавахарлалом Неру живая общительность. Наиболее непосредственно эта черта характера проявилась в музыке (достаточно вспомнить обаятельных героев индийских фильмов в исполнении Раджа Капура: во многом именно благодаря песне они надолго запомнились советским зрителям).

В песнях Р. Тагора общительность, идущая от избытка чувств автора, передана через многообразие мелодических интонаций. Наиболее активными являются героические. Они пронизывают произведения, в которых воплощается идея национально-освободительной борьбы.

Убедительным примером служит песня «В блеске дня моя свобода», мелодия и слова которой написаны Тагором. Динамичный характер песни передает здесь ощущение символического огненного зарева, пылающего костра, через которые надо пройти человеку, чтобы завоевать свободу. Активные же мелодические ходы воспринимаются как призывные боевые кличи.

Героические мелодии рисуют мужественный характер не только в песнях борьбы, но и в бытовых, связанных с воплощением смелости и отваги рыбаков, противостоящих водной стихии. Казалось бы, бесхитростный танцевальный напев звучит в «Песне лодочника» Р. Тагора, но он мгновенно преображается в боевой, как только в него внедряются грозные сигнальные мотивы.

Общительность музыки Р. Тагора проявилась как в героических напевах, так и в лирических. В песне «Слабости — это позор» они помогают сделать назидательное содержание более художественным. Плавно спускающаяся мелодия как бы предостерегает от изнеженных, манящих образов. Контрастом лирическим фразам здесь служат речитативно-заклинательные, рельефно очерченные на словах «Встань за правду, не робея», прорывающиеся сквозь обволакивающую вальсообразную мелодию.

Если многие песни Тагора полны поэзии борьбы, то его поэтическая лирика необычайно музыкальна. Здесь музыкальные образы воспринимаются как продолжение любовных откровений или как одушевленная природа, чутко реагирующая на тончайшие изгибы в настроении человека. Любовь и музыка у Тагора живут неразрывно. Об этом говорят его стихи из сборников «Ги-тали» («Песнопения»), «Гитанджали» («Избранные песнопения»), «Читра», «Сокровенное», а также мудрые изречения из сборника «Залетные птицы». Когда черты любимой стираются в памяти, то и звуки флейты бессильны их воспроизвести, музыка умолкает:

Улыбки не вижу.
Глаза не ясны,
Как будто затмилось сиянье Луны
И зов моей флейты затих…

Индийская поэзия

Из души исторгается лишь музыка скорби: «Мир задевает струны томящегося сердца и извлекает из них музыку печали». Одна лишь флейта способна утешить человека в любовной тоске: флейта нежная запела, я забыл о муках всех.

Но стоит человеку почувствовать в себе зарождение любви и испытать ответное чувство, как в нем начинает звучать музыка, пробуждающая неудержимое желание петь, слова же любимой воспринимаются им как долгожданные мелодии: «И слова твои звучат песнями из каждого гнезда моих птиц, и твои мелодии расцветут цветами в моих ясных кущах».

Музыка и музыкальные образы для Тагора — естественная форма самовыражения, через музыку он приобщается к неизвестному, к бесконечному, через песни он постигает бытие и мир человека: «Всю жизнь искали тебя мои песни. Это они вели меня от двери к двери, и через них я постигал мир.

Это они всему научили меня; они указали мне тайные пути, они открыли моему взору много звезд на небосклоне моего сердца».

В поэтической символике Тагора музыкальные образы выявляют чувство гражданственности, ответственности за происходящие в мире события: «Мир поцеловал мою душу страданием, требуя, чтобы я ответил на это песнями». И снова, как в песнях Тагора, музыкальные образы в его изречениях звучат призывами к борьбе за национальную независимость: «Водопад, поет: «Я найду свою песнь, когда обрету свободу».

Музыкальное и поэтическое наследие Бенгалии и всей Индии представляет собой огромный пласт культуры, в котором отразились история страны, душевный строй нации, ее духовный потенциал. Можно сказать, что индийская музыка и поэзия, как и философские науки, составляют неотъемлемую часть национальной интеллектуальной традиции. В них звучит страстное убеждение человека, рожденного быть свободным. В них есть сомнение — это поэзия любящей души.

В музыке Индии живет «чудо» сердечного тепла нации. Не здесь ли журчит «родник непосредственности» и мерцает один из источников «духовного света», в поисках которого, как отмечала Индира Ганди, «многие на Западе, разочаровавшись в обществе накопительства, обращают взгляды на Восток»